Новые записки психиатра, или Барбухайка, на выезд! - Страница 68


К оглавлению

68

— Сукразит знаете? Заменитель сахара такой. Слышали? — тихо спросила Марина.

— Слышал.

— Ну, вот. — Многозначительная пауза.

— Что — вот?

— Вы что, не понимаете? — Градус доверия ко мне как специалисту, гражданину и просто человеку резко упал.

— Марина, я слышал про сукразит. Даже пробовал. Что я еще должен о нем знать?

— А знаете, кто его изобрел? — Лукавый взгляд, словно подбадривающий: «Ну же, доктор! Проведи уже реанимацию своей эрудиции!»

— Неужто?..

— Правильно, доктор! Вы не так уж безнадежно тупы!

— Ну, спасибо, дорогая.

— Постойте, я вам сейчас такое скажу — вы ох… э-э-э… в общем, сенсация!

— Хорошо, я уже морально подготовился. Давай, жги напалмом.

— На самом деле сукразит — это лекарство от рака.

— Убила, Марина. К такому повороту я не был готов. Как же он помогает от рака, хотел бы я знать?

— А хер его знает, — честно призналась Марина. — Вот вы скажите: вы знаете, как именно галоперидол убирает галлюцинации?

— Не знаю, — пришлось сознаться мне.

— А чего ко мне привязались? Он помогает — и этого достаточно! Я добилась, чтобы его пустили в продажу как заменитель сахара! Теперь его принимают миллионы людей! Профилактика в мировом масштабе! Каково?

— Грандиозно.

— Правда? — недоверчиво сощурилась Марина: а вдруг доктор смеется?

— Правда. Я впечатлен. А Нобелевский комитет в курсе?

— Я им письмо написала. Уже давно.

— Ну, раз давно, значит, письмо уже получили.

— Вы так думаете? В таком случае у меня к вам несколько вопросов.

— Спрашивай, Марина, постараюсь ответить.

— Я, собственно, вот о чем хочу спросить. — Марина подошла ко мне вплотную и уперла руки в боки. — ГДЕ МОЯ НОБЕЛЕВСКАЯ ПРЕМИЯ??? И КАКОГО ЛЯДА Я ВООБЩЕ БОЛТАЮСЬ ТУТ, КОГДА МЕНЯ ЖДУТ В СТОКГОЛЬМЕ???

— Погоди-ка, — мне пришлось соображать очень быстро, — а что именно ты написала в письме?

— Дайте-ка вспомнить… А! «Уважаемые члены Нобелевского комитета! Сукразит — это лекарство от рака. Мне это абсолютно точно известно. Можете проверить. Ваша Марина». Ну, и обратный адрес, конечно.

— Вот оно! Марина, ты забыла указать формулу сукразита.

— Бли-ин! И что, без формулы никак?

— Нет, дорогая. Так что придется вспоминать. Ну и лечиться тоже, а то уж больно шустро ты шкафы дома роняешь. А ну как на церемонии вручения критики нарисуются — ты ж им головы поотвинтишь и в ковровую дорожку завернешь, а у России и так с имиджем проблемы!

Ура! Моя пациентка с шизофренией сдала все зачеты и допущена к сессии. Умничка. Все же смогла после академа найти в себе силы и не просто проходить последний курс, но и без задолженностей выйти к последним экзаменам. А ведь обострение полтора года назад было сильнейшим.

Всё сначала!

Говорят, будто чем больше власти сосредоточено в руках человека, тем меньше у него развито чувство юмора — мол, то ли атрофируется, то ли пугается и прячется. Это не совсем так, к счастью. Все же есть среди власть предержащих ценители хорошей шутки и любители посмеяться, и это не то чтобы создает уверенность в завтрашнем дне, но все же дарит некоторую надежду, что мир не рухнет. Почему? Все просто: абсолютная власть, предположительно, у кого? Правильно. Такая сущность, и без чувства юмора — нет, увольте, отказываюсь даже представлять. Ты ему анекдот на клерикальную тему, а он тебе — пару сотен лет инфернального режима…

Эту историю рассказал мой друг Александр Алексеевич. Поскольку он заведует отделением судебно-психиатрической экспертизы, в суде ему приходится бывать довольно часто. В этот раз его вызвали, чтобы он мог перевести заключение экспертизы с русского медицинского на русский разговорный, по возможности избежав выражений, которые, несмотря на сочность, меткость и образность, не смогут войти в протокол заседания.

Речь зашла о том, что можно считать бредом, а что нет, и что такое бред вообще. Александр Алексеевич был красноречив. Александр Алексеевич был остроумен. Александр Алексеевич объяснил все настолько легко, доступно и разложив по полочкам, что предмет спонтанной лекции стал ближе и понятнее даже ему самому. В зале суда был слышен только его голос. Слушала судья, слушала прокурор, слушал подсудимый, он же подэкспертный, а также его родня и конвой. И даже секретарь собрания, миловидная юная барышня с кукольным личиком, перестала печатать, приоткрыла ротик и изволила кушать доктора глазами. В принципе, при желании можно было переходить к процедуре углубления гипнотического транса и начинать заниматься целебным внушением, но такой задачи не было, и потому Александр Алексеевич закончил изложение и сказал судье, что у него по сути вопроса все, вуаля.

Первой из транса вынырнула секретарь. Тут необходимо сделать небольшое отступление и описать эту девушку чуть подробнее. Скорее всего, она замещала другую девушку-секретаря, которая постоянно работала с этой судьей, но то ли ушла в отпуск, то ли взяла отгул. Почему? Да потому, что дресс-код этой юной дамы был явно заточен под начальника-мужчину и имел целью ласкать взор и поддерживать должный жизненный тонус и гормональный уровень: топик с декольте по самую хара (плюс-минус один цунь), мини-юбка, больше напоминающая широкий пояс, колготки в сеточку с гипнотическими узорами, и на два взмаха мизерикордией — десятисантиметровые шпильки и ногти для удаленного доступа к клавиатуре (тот же цунь, а может, полтора).

Судья от секретаря была не в восторге и всячески показывала, что они тут не вместе, зато девушка, обладая железобетонной уверенностью в себе, помноженной на деликатность стенобитного орудия, вовсю командовала заседанием, шикая на подсудимого и адвоката, рассаживая всех по местам и тасуя уже рассаженных, если вдруг показалось не фэншуйно. Забыла она о своих обязанностях только на время речи Александра Алексеевича, но по окончании доклада вновь включилась, причем подкорка успела первой.

68